Хозяйка Империи - Страница 248


К оглавлению

248

Овладев собой, Хокану тяжело опустился на влажную землю, покрытую палой листвой, и закрыл лицо окровавленными ладонями.

— С этим покончено, отец, — произнес он голосом, охрипшим от волнения. — И я сделал это сам, своими руками. Я удавил собаку.

Сотник в шлеме с синим плюмажем терпеливо ждал. Он давно находился на службе и хорошо знал своего хозяина. Заметив мешочек для документов, на шнурке, врезавшемся в горло Джиро, он вынул его содержимое, предполагая, что хозяин может захотеть с ним ознакомиться, когда придет в себя.

Через минуту властителя перестало трясти. Он поднялся, по-прежнему уставившись на свои руки. Он выглядел опустошенным. Затем, словно бы пятна на костяшках его пальцев были не чем иным, как приставшей к рукам грязью, а распростертый мертвец, жалкий и нелепый в своих красных доспехах, заслуживал не больше внимания, чем убитая на охоте дичь, Хокану повернулся и пошел прочь.

Сотник шагал следом. Его солдаты, разбившись на небольшие отряды, продолжали сражаться на дороге с остатками охраны Анасати. Сотник громко оповестил соратников:

— Слушайте все! Джиро Анасати мертв! Наша взяла! Шиндзаваи!

Сообщение, что Джиро пал, распространилось на месте сражения со скоростью степного пожара. Стоящий рядом с опрокинутым паланкином Чимака тоже услышал крики: «Властитель Анасати погиб! Джиро убит!»

В какой-то момент первый советник Анасати, посмотрев на рассыпанные у него под ногами свитки, подумал о другом документе, который Джиро носил у себя на груди. Что произойдет, когда этот пергамент будет обнаружен? Он вздохнул.

— Глупый мальчишка… — пробормотал Чимака. — Хватило трусости, чтобы сбежать, но не хватило ума, чтобы скрыться. — И он пожал плечами.

Омело поднялся с колен. Из раны на голове струилась кровь, заливая лицо. Судя по виду, он был снова готов убивать и казался таким же высокомерным, как всегда. Вот только в глазах у него появилось что-то чужое и мертвенное. Он взглянул на первого советника и спросил:

— Что нам остается?

Чимака рассматривал остатки разгромленного эскорта Джиро — и живых, и мертвых. Из целой сотни едва ли двадцать еще держались на ногах. Доблестные бойцы, они не отступили даже перед конницей, рассудил Чимака. Он не поддался сильному желанию присесть; оплакивать хозяина он не мог, поскольку не питал к нему подлинной привязанности и вообще никого в жизни не любил. Долг есть долг, и он тешил свою гордость тем, что всегда умел перехитрить врагов дома Анасати; но теперь всему этому пришел конец. Он бросил беглый взгляд на всадников Шиндзаваи, которые приближались несокрушимой живой стеной.

Обращаясь к военачальнику, которого знал с детства, Чимака прошипел сквозь зубы:

— Омело, друг мой, при всем моем уважении к тебе как к солдату я понимаю, что ты традиционалист. Если ты хочешь погибнуть от своего меча, я предлагаю тебе сделать это, не дожидаясь, пока нас разоружат. Но если хочешь прислушаться к моему совету, отдай уцелевшим воинам приказ сложить оружие и уповай на то, что Мара и сейчас столь же незлопамятна, какой была в прошлом.

— Стараясь не выдать, насколько ярко сияет в нем самом свет этой надежды, он добавил:

— И молись, чтобы у Мары осталась незанятой какая-нибудь должность, для которой мы могли бы пригодиться.

Омело громко скомандовал всем сложить мечи. В то время как клинки, один за другим, падали из непослушных пальцев, а ошеломленные воины Анасати провожали их горящими глазами, военачальник вглядывался в изборожденное морщинами загадочное лицо Чимаки. И, уже не прислушиваясь к тому, что происходило, когда воины Шиндзаваи по всей форме принимали капитуляцию Анасати, Омело облизнул пересохшие губы и спросил:

— А ты сам… питаешь такие надежды?

И они оба знали: он имел в виду отнюдь не прошлые свидетельства непревзойденного великодушия Мары. Властительница, от милости которой теперь зависели их жизнь и свобода, сама находилась на волосок от смерти. То, что до сих пор она сумела остаться в живых вопреки воле враждебной ей Ассамблеи, само по себе уже было чудом; однако существовала еще последняя, рвущаяся в бой когорта, состоящая из наиболее непримиримых воинов Минванаби, которых обрядили в зеленые доспехи Акомы и отправили в путь. Возможность исполнить распоряжения, которые дал им Чимака, была для них дороже собственной жизни, ибо эти распоряжения полностью совпадали с их заветными желаниями: любой ценой прикончить Мару и завершить осуществление замыслов Джиро.

Глаза у Чимаки загорелись, как у азартного игрока.

— Она — Слуга Империи. С нашей помощью она и с Ассамблеей справится.

Омело сплюнул и повернулся к собеседнику спиной.

— Ни одной женщине еще не выпадало на долю такое везение. — Он пригнул голову и напрягся, словно бык нидра перед обжигающим ударом кнута. — Но про меня ты сказал сущую правду: я действительно традиционалист. Эти новомодные штучки не для такого человека, как я. Рано или поздно мы все должны умереть, и лучше умереть свободными, а не рабами. — Посмотрев вверх, на небо, он сказал:

— Сегодня хороший день для того, чтобы встретиться с Красным богом.

Чимака не успел отвернуться достаточно быстро, и на его глазах Омело стремительным движением подался вперед и упал, сжимая в последнем объятии клинок собственного меча.

Кровь хлынула у него изо рта алым фонтаном. И пока властитель Шиндзаваи спешил к этому месту с победным криком, Чимака склонился над старым товарищем. Он приложил дрогнувшую руку к щеке Омело и выслушал последние слова, которые прошептал военачальник:

248